Реформа высшего образования: Университет всегда в процессе перемен

Будущее страны формируется не на заводах, в стартапах или министерствах. Оно зарождается там, где создаётся, проверяется, передаётся и соединяется с другим знанием. Университет — ключевое место для этого процесса.

Германия много говорит о росте, инновациях и технологическом суверенитете. Однако к своим университетам страна часто относится как к обычным административным единицам, руководствуясь принципами равномерного распределения и региональной политики. Это противоречит реалиям мира, где ведущие вузы конкурируют за таланты, идеи и ресурсы на глобальном уровне. Университеты делают это не ради себя, а по острой необходимости, отвечая на растущие технологические, культурные, политические, медицинские, геостратегические, экологические, экономические и социальные вызовы.

Поэтому Германии нужны две вещи: сильная система высшего образования в целом и несколько университетов, способных быть мировыми лидерами. Широкий охват и высочайший уровень одинаково важны, но они работают по разным принципам. Тем, кто ждёт выдающихся результатов, нужно создать соответствующие условия: стабильное финансирование, бо́льшую автономию, лучшие условия для студентов и преподавателей, ускоренный процесс принятия решений и снижение бюрократии.

"Университет всегда в процессе реформ!" — это должна быть и политическая, и научная программа. Университеты не просто очередные центры расходов. Они часть инфраструктуры, где рождаются новые знания, экономический рост и способность общества действовать. Но для этого университеты сами должны меняться. Важно понять: знания играют решающую роль, но одних знаний недостаточно.

Задача в том, чтобы знания приносили реальный результат. В периоды перемен рост уже не достигается простой оптимизацией существующего в рамках прежних принципов или управлением знаниями как активом. Рост происходит там, где новые знания приводят к новым продуктам, процессам, компаниям и социальным решениям.

Факт неудобен: научно Европа сравнялась с США. Однако эта научная мощь редко перерастает в технологическое лидерство. В ключевых технологиях будущего Европа отстаёт от США, что имеет и геополитическое значение для её автономии и способности действовать. Производство знаний само по себе не создаёт ни благосостояния, ни социальных инноваций, ни новых общественных устройств, ни более разумных дискуссий. Необходимы адекватные структуры, чтобы знания приводили к результатам. Какую ответственность несут университеты в этом процессе, это прежде всего вопрос их собственных амбиций и самосознания — и, следовательно, один из центральных вопросов для университетов сегодня.

Что университеты умеют — и что им даётся не так хорошо

Вряд ли найдётся другое место, где встречается столько разных знаний, взглядов и культур, как в университетах: где открытие в физике сталкивается с математическим методом, медицинский вопрос — с информатикой, технологический прорыв — с правом, экономикой, историей и этикой; где экономические дисбалансы анализируются с точки зрения психологических и социальных последствий, а конфликты — с исторических и культурных позиций. В этом взаимодополняющем многообразии университеты создают лучшие условия для инноваций в мире, где вызовы не ограничиваются рамками факультетов.

В отличие от чисто исследовательских институтов, университеты не только обучают молодёжь, но и создают экосистему, где каждое поколение сталкивается с гораздо большим, чем просто своя специальность. Эта среда отражает возможности, проблемы, внутренние конфликты и общее настроение текущей социальной ситуации, преломлённые через разные профессиональные точки зрения, но под одной крышей — это и есть universitas litterarum et scientiae. Университеты также служат важными площадками для международного обмена, необходимого для инновационного мышления, поскольку они объединяют студентов, исследователей и преподавателей из разных стран и культур. Никакие другие учреждения в мире не обеспечивают такой масштаб или качество.

Иногда взаимодействие университета с социальными изменениями затрагивает сами его основы. Революция ИИ, вероятно, самый значительный технологический вызов сегодня, это не только тема для исследований и преподавания, но и угроза для сердцевины университетского дела: радикальные изменения в структуре знаний из-за генерации текстов и автономного управления процессами. ИИ для университетов — не просто область развития и трансфера; он меняет их суть, а именно статус и атрибуцию знаний, а также условия, при которых мы будем учиться мыслить в будущем. Всё это происходит в динамике мирового масштаба с серьёзными культурными, социальными и экономическими последствиями.

Передача знаний сегодня сложнее, чем когда-либо. Речь идёт не просто о преобразовании существующих знаний в продукты или процессы. Новая ценность всё чаще создаётся там, где знания генерируются — часто на стыке различных дисциплин. Новая технология сама по себе не создаёт инноваций. Она должна быть преобразована в бизнес-модели, быть регулируемой, получить общественное признание и функционировать в организациях. Искусственный интеллект, новые медицинские терапии или биотехнологические методы показывают, что технологические, экономические, правовые, медицинские и социальные вопросы почти невозможно разделить.

В этом кроется недоиспользуемая сила классических университетов. Они объединяют широту специальностей и научную глубину, необходимые для сложных инновационных процессов. Но одного многообразия недостаточно для инноваций. Во многих университетах границы дисциплин также остаются границами карьерного роста: научное признание по-прежнему приходит в высокоспециализированных областях, в то время как междисциплинарное сотрудничество часто затруднено организационно и мало вознаграждается академически. Для раскрытия инновационного потенциала классических университетов нужно создавать лучшие структуры, облегчающие междисциплинарную работу, прививать предпринимательское мышление и действительно признавать трансфер знаний самостоятельной научной заслугой. В этом технические университеты часто опережают, и классические могут у них поучиться.

То, что мы здесь обосновываем значимость университетов их вкладом в создание ценности, ни в коем случае не означает сведение их цели к краткосрочной экономической выгоде. Исследования и преподавание служат познанию, образованию и способности общества понимать себя. Не стоит недооценивать, что всё это в среднесрочной перспективе способствует созданию социальных и культурных условий, в которых экономическая ценность и новые общественные структуры могут быть рассмотрены в комплексе с продуктивностью, трудом, удовлетворённостью жизнью, готовностью к достижениям и социальным равновесием.

Университеты не существуют в первую очередь для производства краткосрочно применимых результатов. Это поставило бы под угрозу фундаментальные исследования и те формы познания, из которых рождаются по-настоящему трансформационные инновации.

Нынешние преобразования показывают, что познание и применение всё меньше отделяются друг от друга. Революция ИИ — самый яркий пример: её экономическое влияние зависит от информатики и математики не меньше, чем от права, медицины, экономики, психологии, социальных и гуманитарных наук. Даже большие языковые модели, считающиеся технологическим авангардом ИИ, — результат десятилетий исследований в различных областях и по разным темам: в математике, информатике, машинном обучении и искусственном интеллекте, а также в статистической обработке языка и компьютерной лингвистике. Их появление демонстрирует, почему научные прорывы часто случаются на стыке дисциплин.

Особая возможность классического университета не в том, чтобы имитировать технический вуз. Она в том, чтобы продуктивно использовать свою научную широту, объединяя разные формы знаний там, где из познания может родиться инновация, а из инновации — общественная и экономическая ценность. Классические университеты важны не потому, что у них есть всё понемногу. Они важны, потому что крупные трансформации нашего времени сами по себе не являются узкодисциплинарными.

Инновации требуют также способности общества справляться с глубокими изменениями. Успехи популистских сил во многих демократиях показывают, насколько это может быть сложно. Люди реагируют на перемены не только любопытством и надеждой, но и страхом потерять безопасность, статус и контроль. Поэтому демократически избранные политики должны объяснять, легитимировать изменения и заручатся поддержкой большинства; авторитарные системы могут просто их диктовать.

Поэтому психология, социология, политология, филология, история, право и этика столь же важны для инновационного потенциала страны, как естественные, биологические и технические науки. Желающий способствовать трансформации должен не только знать технические возможности, но и понимать, как общества воспринимают, обсуждают и принимают изменения.

Главное требование: дифференциация на вершине

Немецкая университетская система ориентирована внутрь себя. Её эталон — она сама: традиционно низкая конкуренция, а из-за полномочий земель — преимущественно региональная политика. Однако эталон для передовых исследований — это мировая борьба за таланты, идеи и ресурсы.

Германии нужны обе составляющие: широкая, эффективная система высшего образования, которая даёт образовательные возможности и квалифицирует миллионы людей, — и несколько университетов, способных конкурировать в исследованиях и инновациях со Стэнфордом, Оксфордом, ВШТЦ (ETH Zürich) или ведущими азиатскими университетами. И то, и другое необходимо, но требует разной логики поддержки. Широкий охват требует доступности и регионального присутствия; международное лидерство — концентрации, критической массы, долгосрочных надёжных ресурсов и привлекательных локаций.

Немецкая научная политика слишком часто смешивает эти две логики. Организация поддержки передовых исследований по принципу максимально равномерного распределения создаёт равномерность, но не мировое лидерство.

Научное превосходство создаёт экономическую привлекательность. Вокруг ведущих исследовательских университетов концентрируются таланты, венчурный капитал и предпринимательские сети; из этой критической массы рождаются новые технологии и компании. Крупные инновационные экосистемы от Стэнфорда и Бостона до Оксфорда, Кембриджа и Цюриха показывают, как сильно научное и экономическое превосходство взаимно усиливают друг друга. Поэтому Германия не может позволить себе финансировать свои немногочисленные международно конкурентоспособные центры так, будто им нужно лишь выживать в национальной системе высшего образования. Их эталон конкуренции — мировой.

Немецкая Инициатива превосходства с 2005 года должна была утвердить идею дифференциации, но отступила перед необходимыми последствиями. Её логика заключалась в добавлении областей превосходства к существующим учреждениям, а не в изменении институтов в целом. Превосходство как дополнение. К этому добавляется негласное согласие, что в итоге каждый регион должен что-то получить. В федеративной системе это требование политически вполне объяснимо, и региональная поддержка имеет своё оправдание. Но с точки зрения международной конкурентоспособности здесь возникают конфликты целей. Разные законные цели нужно обслуживать разными средствами — иначе есть риск не достигнуть ни одной из них.

То, что нынешняя поддержка превосходства остаётся преимущественно проектной и ограниченной по времени, также имеет федеральные и финансово-конституционные причины. Статья 91b Основного закона прямо разрешает федерации и землям совместно поддерживать вузы в случаях общенационального значения. Однако тот, кто хочет создать условия для институционального лидерства, должен последовательнее использовать имеющиеся возможности — и одновременно обсуждать, достаточны ли они для постоянной международной конкуренции на высшем уровне.

Относительно денег

С экономической точки зрения, расходы на образование и исследования — это инвестиции в будущее, даже если с бюджетной точки зрения они часто выглядят как потребительские. Но одними лишь увеличенными бюджетами не решить некоторые фундаментальные проблемы. Неэффективная система с дополнительными миллиардами просто станет более дорогой неэффективной системой. Речь не только о большем количестве средств, но и об их использовании. Нужна лучшая концепция.

Центральный элемент улучшения избыточно регулируемой системы — автономия: способность кардинально переосмысливать, отменять и перестраивать структуры, процессы, привычные вещи и устоявшиеся практики — экспериментально, с готовностью к риску и ответственностью. Но требование автономии неразрывно связано с её противоположностью: усилением конкуренции и реальной отчётностью. Автономия без отчётности обернётся сохранением статус-кво. Отчётность без автономии — это просто администрирование. Университеты, требующие больше свободы, должны быстрее принимать решения, смелее назначать персонал, активнее сотрудничать и позволять оценивать себя по результатам.

Откуда взять дополнительные средства, пока не ясно. Но одно должно быть очевидно: экономить на исследованиях и преподавании ради краткосрочной разгрузки бюджета экономически недальновидно. Германии в будущем придётся ещё больше опираться на знания, инновации и новые технологии для создания благосостояния. Страна не может жаловаться на отсутствие новых направлений роста и одновременно экономить на учреждениях, которые должны их создавать. Тот, кто сокращает финансирование именно там, где рождаются новые знания и превращаются в инновации, экономит на основе будущего создания ценности.

Поэтому обсуждение будущего университетов неизбежно включает и дискуссию об их финансировании. Это может быть как изменение приоритетов в государственных бюджетах, так и последующие взносы тех, кто особенно выиграл от академического образования — при условии, что такие модели не препятствуют получению образования. Мы здесь не выступаем за конкретную модель финансирования. Но тот, кто ожидает большей отдачи от университетов, должен ответить, как эта отдача будет финансироваться на постоянной основе.

Что должно объединиться

Внеуниверситетские исследовательские институты — сильная сторона немецкой системы. Но сила не означает неприкосновенность. Открытыми для реформ должны быть не только университеты, но и вся научная система. Исторически сложившиеся полномочия и параллельные инфраструктуры должны оцениваться по тому, насколько оптимально они сегодня способствуют познанию, сотрудничеству и международной конкурентоспособности. Вопрос не должен звучать: "Какая организация сколько получит?" Он должен быть: "Какая конфигурация объединит лучшие умы, правильное сочетание дисциплин, компетенций и инфраструктуры для конкретной задачи, чтобы создать международно значимую ценность?"

Путь к этому лежит не через борьбу за территории, а только через общие видения, совместные назначения, совместное использование крупного оборудования, открытые данные и технологические платформы, междисциплинарное сотрудничество и финансирование, вознаграждающее лидерство в международной конкуренции. Часть передовых немецких исследований проводится вне университетов и потому не полностью учитывается в университетских рейтингах. Это объясняет, почему международные конкуренты часто опережают немецкие университеты в этих несовершенных, но влиятельных рейтингах, не будучи при этом научно сильнее.

То, что более тесная интеграция внеуниверситетских исследовательских учреждений с университетами может принести выгоду обеим сторонам, не секрет, но и не тривиальная задача, поскольку выдающиеся научные умы и структуры есть с обеих сторон. Здесь важно катализировать синергию через разумные предложения, не нанося ущерба функционирующим лидирующим центрам и не ограничивая творческую свободу.

Что нельзя жертвовать

Необходимость экономии — это необходимость расставлять приоритеты. Поэтому мы предлагаем то, что, на наш взгляд, не подлежит обсуждению:

Интернациональность. Исследования либо международны, либо теряют в качестве. Как показывает ежегодная научная ярмарка GAIN, DAAD и Фонд Гумбольдта с умеренными средствами создают связи и карьерные пути, работающие десятилетиями. Тот, кто их урезает, должен убедительно доказать, что те же деньги принесут больше пользы в другом месте. Кроме того, появляется возможность, которая может скоро закрыться: США теряют значительную часть своей привлекательности для международных талантов. Европа реагирует слишком нерешительно. Те, кто сейчас активно, открыто и небюрократично не будет привлекать этих людей, ищущих новый научный дом, через десять лет будут задаваться вопросом, почему это не было сделано.

Доступность вне зависимости от происхождения. BAföG (федеральная помощь студентам) и передовые исследования — не взаимоисключающие вещи; они выполняют разные задачи. Страна, теряющая таланты из-за их социального происхождения, недальновидна, как и та, что ослабляет свои лучшие учреждения из-за ложно понятого равенства. Студенческая поддержка должна стать проще, надёжнее и целенаправленнее. Её нельзя сокращать ради небольшой экономии, и она должна стать менее бюрократичной. BAföG и стипендиальные программы играли важную роль в образовательном буме прошлых десятилетий, значимом для экономики и общества в целом, а также для слоёв населения, которые без этой поддержки никогда бы не подумали об академической карьере. Вместо того чтобы считать это просто государственной благотворительностью, нужно адаптировать систему к новым вызовам. Справедливость возможностей, кстати, начинается задолго до университета — в раннем детском образовании. Это отдельная тема, но её важно упомянуть.

Широкий охват. Тот, кто укрепляет лидерство, не обязан ослаблять широкий охват. Нужно просто перестать делать вид, что это одно и то же. Это также освободит широкий охват от целей, которые он не может достичь из-за своих условий. Необходима смена парадигмы: от иерархического мышления к идее функциональной дифференциации научных учреждений.

Мы выступаем за научную политику, которая должна быть экономической концепцией развития региона, культурной стратегией поощрения инноваций, готовности к риску и самоответственности, социальной стратегией, обеспечивающей участие независимо от происхождения, научной стратегией для открытия новых вопросов и ответов во всех дисциплинах. Поэтому приоритет региональных квот должен быть пересмотрен, как и параллельные структуры и половинчатые программы поддержки. Первое правило новой научной политики: не всё, что существует, должно оставаться. Но то, из чего может возникнуть новое, нельзя повреждать.

Что конкретно нужно сделать

Во-первых, конкурс за международное лидерство с небольшим числом реальных победителей и проигравших. Не просто кластеры превосходства как дополнение, а поддержка, которая меняет учреждения в целом — на срок не менее десяти лет, со значительным объёмом финансирования и без оговорки о региональном балансе. Возможны два формата: институциональный конкурс с несколькими победителями или специфический для групп дисциплин, где факультеты и кластеры поддерживаются в разных местах — в том числе совместно с внеуниверситетскими учреждениями. Первый формат поможет создать выдающиеся ведущие организации, которые могли бы поднять междисциплинарность на новый уровень. Второй формат менее поляризует политически и, возможно, более целенаправлен с научно-дисциплинарной точки зрения. Мы считаем оба пути перспективными.

Однако, учитывая экономическую ситуацию, такой конкурс должен иметь последствия. Тот, кто всерьёз хочет расставить приоритеты, не может постоянно финансировать все существующие структуры. После прозрачной, международной оценки должны быть пересмотрены и наименее эффективные учреждения и структуры: их можно будет закрыть, объединить или кардинально переориентировать. Высвободившиеся средства не должны исчезать в общем бюджете, а должны целенаправленно использоваться там, где уже ведётся международно конкурентоспособная наука или где она может убедительно возникнуть. Приоритизация, которая ничего не прекращает, — это не приоритизация.

Во-вторых, институциональное доверие. Вузы, успешно прошедшие настоящую, строгую международную оценку по чётким критериям, на несколько лет освобождаются от значительной части мелких обязанностей по отчётности, получению разрешений и подтверждению. Контроль не отменяется, а консолидируется и профессионализируется.

В-третьих, мораторий на новые структуры трансфера. Вся немецкая система трансфера знаний требует оценки. Новые средства направляются на финансирование пилотных проектов (proof-of-concept), профессиональную поддержку стартапов, венчурный капитал и ускоренные регуляторные процедуры. Одновременно университеты обязуются: обучение предпринимательству и трансферу знаний должно быть частью учебной программы, а не специальными программами или частными сетями.

В-четвёртых, научная политика по функциям, а не по учреждениям. Университеты, внеуниверситетские исследовательские организации, университеты прикладных наук и предприятия имеют разные задачи и сильные стороны. Взаимодополняемость этих различий даёт огромный синергетический потенциал; уравниловка его разрушит. Не каждое учреждение должно делать всё. Но для больших стратегических задач они должны иметь возможность легче сотрудничать. Это не программа обесценивания какого-либо типа учреждения, а необходимое условие для того, чтобы каждое могло делать то, что у него получается лучше всего, а также для адекватной дифференциации внутри этих разных типов.

В-пятых, общая инновационная стратегия экономической и исследовательской политики. Мы осознаём особенности немецкой федеративной системы, суверенитет земель в области культуры и образования, а также ограниченные возможности действий федерации. Именно поэтому отношения между компетенциями федерального центра и земель должны быть переосмыслены там, где они препятствуют сотрудничеству, концентрации или скорости. Полномочия не являются самоцелью. Институциональная архитектура должна следовать за задачей, а не задача — за институциональной архитектурой.

Всегда в процессе реформ

"Университет всегда в процессе реформ!" — это, на наш взгляд, политическая программа, призванная лучше использовать потенциал университетов и всей научно-исследовательской сферы Германии. Университет — это место, где общество исследует и узнаёт то, чего ещё не знает. Это место, где научная свобода порождает истинное знание. И в будущем он должен стать ещё более активным центром, где знание оказывает реальное социальное воздействие. Переосмысление взаимосвязи между познанием и социальной эффективностью, а также адаптация к вызовам нашего времени — это прежде всего задача самих университетов. Но для этого им нужны смелые партнёры на федеральном уровне и в землях. А также политическая готовность к риску, которая в условиях растущего дефицита действительно расставляет приоритеты, второстепенное оставляет второстепенным, а необходимое защищает и укрепляет.

Это политически сложный путь. Но тот, кто избегает расстановки приоритетов, рискует попасть в нисходящую спираль, выбраться из которой будет несравненно сложнее.